Я взял перо и бумагу, чтобы написать о том, что, боюсь, стало последними днями Хакдирта. Пусть другие говорят, что это никчемное захолустье, я нашел здесь покой. Мало какие более «цивилизованные» места, где я жил, встречали меня так же гостеприимно. И хоть нечасто сюда приходят представители моей расы, я не столкнулся ни с предрассудками, ни с недовольством.
Я жил здесь два года, наслаждаясь дружбой и доверием, каких не встречал никогда. Это было золотое время в моей долгой жизни, и я буду глубоко сожалеть, если оно закончится.
Несколько недель назад в наш городок заявился человек неприятного вида и с еще более неприятными манерами. Расхаживал здесь, будто он тут хозяин, распахивал каждую незапертую дверь, засовывал нос в каждое стойло. Овидий, обычно самый напыщенный из самых надутых болванов, в кои-то веки выступил как префект, которым он себя считает. Он преградил чужаку путь и потребовал объяснений.
Незваный гость зло посмотрел на него и не снизошел до ответа. Он ушел из деревни прочь и исчез за холмами на востоке. Этьяш хотел проследить за ним, но Овидий запретил, опасаясь, что это приведет к неприятностям.
Если бы мы только послушали Этьяша. Нам стоило схватить и убить чужака. Может, это позволило бы избежать постигшей нас участи. Одному Аури-Элю известно, но не мне.
Через несколько дней в Хакдирт приехал еще один незнакомец — его повидавшие виды мечи свободно болтались в ножнах. Его конь — боевой скакун с бешеными глазами — был рожден для сражений, и только твердая рука всадника держала его в узде. Незнакомец подъехал к Овидию.
Он назвал себя Ванье и объявил себя новым повелителем Хакдирта. Сказал, что его банда, Черные Кинжалы, ожидает прямо за холмом. Он дал нам один день на раздумья: или мы соглашаемся на его условия, или будем убиты. Теперь все жители — его слуги, а наши дома, скот и имущество отходят ему. Он сказал, что будет справедливым правителем для тех, кто подчинится.
Овидий, разинув рот, уставился на него. Он еще не успел собраться с мыслями, а чужак уже распоряжался всем. Нерва кинулся на Ванье, прокричав, что никогда не будет жить как раб. Бандитский меч срезал зубья с вил, которые держал Нерва, а лошадь, встав на дыбы, копытами размозжила ему голову. Ванье уехал, а мы застыли как вкопанные.
Мы похоронили Нерву за его домом вечером. Потом мы собрались у колодца и обсудили свою судьбу. Некоторые, например Иггоз и Этьяш, настаивали, чтобы мы остались и дали бой. Будто бы у фермеров и торговцев были шансы против подобных Ванье. Тех, кто в своем уме, оказалось больше, и мы проголосовали за уход из Хакдирта. В конце концов согласился даже Иггоз.
И только Овидий не согласился с этим решением, сказав, что никогда не бросит Хакдирт. Не хотел слушать никаких доводов. В итоге он поднялся на башню со всей едой и питьем, которые мы могли дать. Мы плотно запечатали за ним дверь.
Именно Иренир, тихий, скромный Иренир, сказал, что нам нужно запереть наши двери на замки и уничтожить все, что не можем унести. Все это было сделано с чувством мрачного удовлетворения.
Скоро рассвет. Остальные уже ушли, медленно двигаясь на юг. Мне тоже пора уходить. Я лишь хочу дописать это. Может, однажды мы отобьем Хакдирт и этот дневник станет летописью самых темных наших времен.
I take quill to paper to record what I fear are the final days of Hackdirt. Though many would despise this place as a backwater of no value, I have found peace here. Few of the more "civilized" places I have lived have made me feel as welcome. Though few of my race have ever come here, I encountered no prejudice, no resentment.
For two years I lived here, enjoying friendship and trust as never before. This has been a golden time in my long life, one I will deeply regret if it comes to an end.
Several weeks ago, a human of rough looks and worse manners strolled into the village. He marched about as if he owned the place, opening every unlocked door, peering into every stable. Ovidius, usually the most pompous of swollen fools, for once acted as the prefect he claims to be. He confronted this stranger, demanding to know his business here.
The intruder stared at him rudely and didn't deign to answer. He strode from the village and vanished beyond the hills to the east. Etiache wanted to follow him, but Ovidius forbade it, worried that only trouble would result.
If only we had listened to Etiache. We should have caught and killed that stranger. Perhaps what befell us would have been avoided. Auri-El knows; I do not.
A few days later, another stranger came to Hackdirt, wearing well-used swords loose in their scabbards. His steed was wild-eyed, a warhorse bred for combat, held in check only by the rider's stern hand. Up to Ovidius this warrior rode.
He named himself Vanier and proclaimed himself the new overlord of Hackdirt. He said his gang, the Black Daggers, waited just over the hill. He gave us one day to agree to his terms or all would be slaughtered. All inhabitants were now his servants and our dwellings, livestock, and all possessions were now his. Those who cooperated would find him a just overlord, he claimed.
Ovidius stared, mouth agape. Before he could gather his wits, matters were taken from his hands. Nerva charged Vanier, screaming that he would never live as a slave. The bandit's sword sheared off the tines of Nerva's pitchfork and the horse's hooves lashed out and crushed his head. We stood there stunned as Vanier rode off.
We buried Nerva behind his house that evening. Then we gathered around the well and discussed our fate. Some, like Yggoz and Etiache, urged that we stay and fight. As if farmers and merchants had a chance against such as Vanier. Saner heads prevailed and we voted to abandon Hackdirt. Even Yggoz agreed in the end.
Only Ovidius opposed the will of the rest, saying he would never leave Hackdirt. No argument could prevail against him. In the end, he ascended the tower with all the food and water we could spare. We sealed the door shut behind him.
It was Iirenir, quiet, shy Iirenir, who suggested we chain shut our doors and destroy all we could not carry. This was done with a sense of grim satisfaction.
Dawn will break soon. The others have gone, moving slowly to the south. I must leave too. I linger only to finish this. Perhaps someday we will reclaim Hackdirt and this journal will survive as a record of our darkest times.